Новости Галерея Видеоклипы Библиотека Ссылки Форум О проекте
Болгарские фантазии. Татуировка. Глава 6. Вечер в номере
F/M

Вечерами у меня вошло в привычку гулять. А что еще делать-то? Знакомств я как-то не завела. Напиваться в одиночку в баре или в номере не в моем характере. Смотреть телевизор - еще чего не хватало! Ну, разве что аниматоры устраивали чего интересное. Но это редко. А так - кругом красивые дюны, рядом море. Или можно было побродить по курортным улочкам. Но дюны нравились больше - шума мне и днем хватало.
К морю через дюны направилась я и этим вечером. Многое надо было обдумать, о многом помечтать в тишине.
Замечтавшись, я не заметила сперва, как ко мне направляется какой-то человек. Испугаться я не успела - в быстро приближающейся высокой фигуре я узнала Курта. Сердце радостно подпрыгнуло и… замерло. А что я о нем, собственно, знаю? Симпатяшка-немец. Душа компании. Девушками почти не интересуется. Не интересуется… А может быть он маньяк и не обращает внимания на женщин для отвода глаз?? Но две вещи успокоили меня: его, хоть и временные, спутницы выглядели вполне живыми, внешне здоровыми и полицию не вызывали. И второе - и для меня в тот момент почему-то более важное - маньяк, который до такой степени боится щекотки, не может быть опасен. По крайней мере, для меня, самой маньячки-тиклерши. Если он…., да если он хотя бы…., то я его ЗАЩЕКОЧУ!! Я подавила злорадную улыбку - Курт был совсем рядом. Не стоило его пугать.
Он смотрел на меня огромными, радостными глазами. Так смотрят дети на диковинную игрушку, которую им протягивает улыбающийся продавец. Подойдя, он замер в некотором смущении, видимо, не зная, что сказать. Молчала и я, выжидая. Внезапно он принялся быстро-быстро говорить по-немецки, сбиваясь и постоянно что-то повторяя. Я покачала головой - не понимаю. Курт с легкостью перешел на английский. Этот язык он знал лучше меня, явно, но этот жуткий, грубоватый немецкий акцент!! Впрочем, именно благодаря акценту мне было легче его понять.
Постепенно из его сбивчивых слов, я осознала, что он просит меня пойти с ним куда-то. Я спросила - куда? Он показал - в отель. Зачем? Он покраснел, замялся. Видимо мой пристальный взгляд смущал его. Я улыбнулась. Он осмелел и заговорил еще быстрее. Я понимала лишь отдельные слова, но уж слово-то "tickle" я распознаю в любом состоянии. В предельном изумлении я уставилась на него, кажется, у меня даже челюсть отвисла. У Курта вид был просто несчастный - наверно, он решил, что не так меня понял, ошибся, принял не за ту - ну, в общем, понятно. Да нет, дорогой, все правильно. Повезло тебе. А уж как повезло мне!! Мечты последних дней грозили воплотиться в реальность. Сердце пошло галопом, в ушах гремели бравурные марши. За этими маршами я чуть не прослушала, что Курт в полном отчаянии принялся бормотать слова извинения и уже начал медленно отступать в тень. Что же я молчу? Упиваюсь победой? Уйдет ведь - повешусь с горя.
Я сделала движение вслед за ним и переспросила:
- Tickle?
Казалось, парня из ледяной проруби бросили в бушующее пламя. Вокруг даже стало как-то светлее - так он просиял. Он уже не знал, видимо, что говорит, мешал английские слова с немецкими, так энергично кивал головой, пытаясь изобразить "Да", что, казалось, голова сейчас слетит с его шеи.
Вместо ответа я быстро подскочила к нему и цапнула его за ребра. Вы слышали радостный хохот от щекотки? А вот я слышала. Его глаза сияли. Он взял меня за руку, наверное, боясь, что я сбегу, пропаду, передумаю, и потащил к гостинице. Я рассмеялась - меня смешила его горячность. Свободной рукой я провела по его спине, от шеи до талии. Он подпрыгнул и отпустил меня. Я попыталась, насколько хватало моего знания языка, его успокоить - уж кто-кто, а я точно не убегу. Сам бы лучше подумал, во что ввязывается, пока не поздно.
Мы направились к отелю. Он шел впереди, показывая дорогу. Когда я была убеждена, что нас никто не видит, я слегка щекотала его шею, заставляя смешно втягивать голову в плечи и дергаться. Дорога, как мне показалось, заняла секунду.
Он распахнул дверь, пропустил меня вперед. Впрочем, особо вперед я не ушагала - в номере темно, хоть глаз выколи. Курт вставил ключ в датчик света. Прошел мимо меня, чуть коснувшись, включил свет над столом и над кроватью. Я огляделась: номер был такой же, как у меня. Правда, тут был кондиционер, который как раз начал усердно трудиться, остужая раскаленный воздух. С удовольствием я увидела, что балконная дверь закрыта и шторы задернуты. Лишние свидетели нам были совершенно не нужны. Даже через закрытое окно доносился грохот дискотеки - еще один звукозаглушитель. Осталось еще закрыть дверь в санузел, сконструированный весьма примечательным образом - весь стояк через санузел мог слышать, что происходит в номерах этажом выше, ниже и соседнем. Но достаточно было закрыть дверь, и это реалити-шоу выключалось. Останется проблема тонких межкомнатных стен, но это уже решим по ходу дела.
Курт стоял посреди комнаты, явно не зная, что делать. Видать, не было у него ни разу тиклинг-сессий. Я взяла инициативу в свои руки. Для начала в последний раз уточнила:
- Tickle?
Курт яростно закивал. Я ободряюще улыбнулась и жестом показала на кровать. Курт присел, смущенный, не зная, куда себя деть. Зато я знала, куда и, главное, зачем деть сейчас Курта. Я показала ему (на свое знание английского я особо не надеялась, поэтому решила больше действовать жестами, да и таинственнее так получается), чтобы он откинулся на кровати и протянул мне ноги. Его ступни я, присев в изножии кровати, по-хозяйски положила себе на колени. Заглянула в глаза Курта. Он чуть дрожал. Его можно было понять: в первый раз всегда страшно. Вдруг я маньячка - он же меня совсем не знает. Вдруг он не выдержит истязания щекоткой и умрет? Или сойдет с ума? Вдруг я не остановлюсь? Да мало ли этих "вдруг", всплывающих в мозгу тикля перед самым началом щекотки. Тут главное не перегнуть палку: дать потерзаться и не дать передумать.
Решив, что уже достаточно помучила парня, я провела сперва одним пальчиком вверх по его стопе. И еле успела увернуться от его подлетевших ног. Я же только коснулась!! Похоже, Курт и сам не ожидал от себя такой реакции. Но жестом показал - все окей, можно продолжать. Я перехватила его ступни второй рукой, развернувшись к нему боком, и начала было щекотать обе его ступни. Но только лишь начала. Ноги были отдернуты с быстротой молнии, а от смеха Курта задрожала вся комната. В испуге он сам себе заткнул рот. Глаза были бешенные.
Курт виновато развел руками, указал на свои непослушные ноги - мол, не знаю, что делать. Я знала, что делать. Жестом я показала, что ноги надо связать. В глазах Курта блеснул страх. Я пожала плечами - тогда ничего не получится. Курт со вздохом встал и пошел в ванную комнату. Вернулся оттуда с полотенцем. Годится. И мягко, и крепко. Я обмотала полотенце вокруг его щиколоток, оценивающе посмотрела на отличные мышцы ног и уверенно села сверху - удержать такие руками было нереально. Курт с нетерпением следил за мной. Его состояние сейчас отлично передавала поговорка "и хочется, и колется". Только не колется, а щекочется. Завершив подготовку, я обернулась к Курту и шутливо прижала палец к губам - тихо, мол. Он так же шутливо зажал себе рот обеими руками. Интересно, надолго ли его хватит.
Хватило надолго. Курт оказался крепким парнем. Правда, имиджу крепкого парня слегка мешала ужасная боязнь щекотки. Но рук ото рта он так и не оторвал. Что я только не проделывала с его ступнями: скребла пятки ногтями, медленно выписывала круги на серединках, шебуршилась под пальчиками. Курт лишь мотал головой из стороны в сторону, издавая невнятное мычание, и слегка подпрыгивал на кровати. Впрочем, мне едва хватало моего веса, чтобы придавить его ноги - так сильно он пытался их вырвать. Но - ни звука! Я коварно накинулась на его колени. Курт тихо взывал сквозь зажимающие рот руки и попытался сложиться пополам, чтобы прикрыть колени хотя бы животом - руки-то заняты. Я начала чередовать нападения на колени с щекоткой ступней. Курт, уже плохо соображая от щекотки, то откидывался на подушку, то сгибался к коленям. Но руки так и не опустил. Мое терпение лопнуло. И, в очередной раз, когда Курт откинулся назад и даже слегка выгнулся, пытаясь вытерпеть щекотку ступней, я резко наклонилась вперед и пощекотала его нап
ряженный живот. Мне показалось, что в комнате взорвалась хохотательная бомба. Взрывной волной меня сбросило с кровати. Курт на миг превратился в вихрь из размахивающих руки и ног. И этот вихрь хохотал, нет, даже кричал от смеха.
Я потирала ушибленную поясницу, ожидая, пока Курт успокоится. Это заняло какое-то время. Постепенно хохот снизил обороты, перешел в хихиканье, потом - в тихое повизгивание. Видимо, я все-таки слишком неожиданно пощекотала его живот, вызвав настоящую щекотливую истерику. Но любая истерика когда-нибудь заканчивается.
Курт в изнеможении откинулся на кровать и улыбнулся мне самой счастливой улыбкой из всех, которые я когда-либо видела. Что, и это все?? Не знаю, как ему, но мне этого было явно недостаточно. Оставив Курта отдыхать на кровати (толку от него в этот момент все равно было мало), я самостоятельно обследовала номер. На балконе нашла натянутую бельевую веревку, довольно толстую и крепкую и к счастью завязанную лишь на бантик. Отвязала, забрала, нашла в ванной еще полотенца. Курт следил за моими деловитыми передвижениями с радостным изумлением. Этот огромный, взрослый парень снова напомнил мне ребенка. Я даже нагнулась потрепать его по выгоревшим волосам. И только он зажмурился от удовольствия, снова пощекотала, теперь уже выше, под самой грудью. Взрыв смеха повторился. Я пошла собирать недостающее снаряжение.
Когда я, наконец, вывалила все найденное на кровать, Курт уже выглядел вполне отдохнувшим и определенно готовым на все. В глазах светилась безумная отвага, губы были готовы распахнуться для смеха в любую минуту. Не споря, он подавал мне по очереди руки, которые я обмотала полотенцами. Встал, помог мне пропустить веревку под кроватью. Снова лег и сам закинул руки за спинку кровати. Я плотно привязала его. С сомнением посмотрела на его ноги. Для проверки легонько коснулась пальчиками его живота. Все правильно - мимо меня пронеслись его колени. Покачала головой - нет, так не пойдет. Курт показал головой на шкаф в коридоре. В нем нашелся еще один, запасной моток веревки. Теперь можно было заняться ногами. Развязывать их я не стала - закрепила к кровати связанными вместе. Кивком спросила: ты как? Курт слегка поерзал, устраиваясь поудобнее и заодно проверяя держащие его путы. Вроде должны выдержать. Хотя кто этого спортсмена знает.
Я невольно залюбовалась им. Именно таким я его и представляла все эти дни: привязанным к кровати, напряженным, готовым к щекотке и полностью, абсолютно беззащитным. Он был в моей власти, он - красавец, с обалденной фигурой, с этой своей сводившей меня все эти дни с ума татуировкой - от самой подмышки и до самой талии. И вот эта татуировка полностью открыта и готова к прикосновению моих жадных, дрожащих от нетерпения пальцев. Вот ей-то мы сейчас и займемся!
Уговаривая себя не спешить, я медленно подошла и села Курту под бочок. Он подбадривающе улыбнулся. Я подняла вверх руку и начала, не спеша, опускать ее, направляя на его бок, туда, где темнела татуировка. Курт заерзал, захихикал, попытался отодвинуться. Я насмешливо покачала головой - не выйдет. Он принял шутливо-героический вид. Наконец моя рука мягко коснулась его бока. Курт дернулся. Одним пальцем я медленно вела по его коже, повторяя все изгибы красивого иероглифа, первого, начинающегося у самой подмышки. Курт зажмурил глаза. Сжал губы. Его била крупная дрожь. Первый иероглиф закончился, и мои пальцы перескочили на следующий - на верхние ребра. Тут я уже начала выписывать тонкие узоры не пальчиком, а ноготком, чуть корябая кожу. Курт замотал головой, зафыркал, как молодой конь. Я ослабила нажим. Курт тихо хихикал с жутко довольным видом.
Следующий иероглиф был очень запутанным, витиеватым и располагался уже посередине ребер. Тут я решила слегка его помучить, несколько раз делала вид, что сбиваюсь, и начинала повторять иероглиф с самого начала. Курт, кажется, уже был готов умолять меня прекратить это монотонное, сводящее его с ума скольжение пальца: снова, и снова, и опять, по одному и тому же пути. Но я и сама уже хотела заняться следующим, расходящимся в разные стороны, похожим на крышу домика, значком. Тут я решила присоединить и второй палец. Сперва оба моих пальца вибрировали некоторое время на верхушке иероглифа, а потом стремительно устремлялись вниз, слегка чиркая по коже нижних ребер. Курт попытался повернуться на бок. Когда у него это не получилось, начал подпрыгивать, сбивая меня с ритма. За такое следовало наказать. И наказание пришло незамедлительно. Я набросилась на его живот. Казалось, подпрыгнула вся кровать вместе с привязанным Куртом и сидящей рядом мной. Курт истерически завопил:
- Nein!!!!
Я испуганно отдернула руки. Когда Курт смог перевести дыхание, наполовину жестами, наполовину словами объяснила, что он должен лежать неподвижно. Лицо Курта вытянулось. Он замотал головой:
- Я не могу!
- Тогда… - я нехорошо улыбнулась и сделала быстрое движение к его животу. Одного этого было достаточно, чтобы Курт принялся хохотать и убеждать меня, что он будет паинькой, будет лежать тихо-тихо, как мышка. У меня были сомнения по этому поводу, но - я его предупредила.
Последний иероглиф был нарисован у него на талии. Я не спешила, сперва немного полюбовалась четкими, плавными линиями. Казалось, Курту было щекотно уже от одного моего взгляда. Он смотрел на меня во все глаза и хихикал, пытаясь вжать в себя и без того худой живот. Наконец, я коснулась его, коснулась подушечками всех пяти пальцев. Просто положила их на то место, где был вытатуирован иероглиф. Курта выгнуло дугой. Сидела, не шевеля пальцами, и ждала, пока он успокоится. Как только его дыхание выравнивалась, я нажимала на его талию. Нажимала всего лишь одним пальцем, но этого было достаточно, чтобы Курт снова начал вертеться и сдавленно хохотать. Так я развлекалась некоторое время.
Потом мне пришло в голову, что моя вторая рука пребывает в постыдном бездействии. Я пересела повыше и приблизила свои указательные пальцы к его подмышкам. Глаза Курта широко распахнулись. Он пытался вжаться в отчаянно скрипевшую кровать. Я начала приближать пальцы не равномерно, а то один, то другой, буквально по сантиметру. Было забавно наблюдать, как Курт перекатывался, насколько позволяли веревки, с боку на бок, точно следуя за крошечными перемещениями моих пальцев. Наконец, оба пальца оказались в каком-то миллиметре от его подмышек. Курт в отчаянии поднял плечи, пытаясь увести свои подмышки с линии щекотливой атаки. Зря он это сделал, ох, зря: подмышки максимально напряглись, как будто ввалились в тело. В таком положении они были наиболее щекотливыми. Достаточно было касания бабочки, чтобы вызывать бурю. И я не задумываясь сделала это - касание было легчайшим, эффект был огромнейшим. Курт даже взвыл от смеха. Я бросилась затыкать ему рот, не удержалась - начала падать и, чтобы сохранить равновесие, попыта
лась удержаться за что-то. Как оказалось, это был бок Курта, который принял на себя всю мощь хватки моих пальцев. Хорошо, что ладонь второй руки была уже близка к его рту. Надеюсь, не весь Солнечный берег слышал этот громоподобный хохот. Я поспешно убрала руку с его ребер, но продолжала зажимать рот, пока Курт не успокоился.
Но его подмышки манили меня к себе подобно магниту. Я бы чувствовала себя обокраденной, обманутой, если бы не пощекотала эти чудесные впадинки. Только действовать надо осторожно. Еще не хватало, чтобы примчались разгневанные соседи.
Я начала щекотать его подмышки, едва касаясь пальцами, водя ими по спирали от серединки к краям подмышечных впадин, а потом обратно, сходящимися кругами, и снова расходящимися. Медленно. Не спеша. Монотонно. Еле касаясь. Курт больше не хохотал. Его смех был беззвучен. Он из последних сил дергал руками и мотал из стороны в сторону головой.
Через некоторое время я поменяла тактику: мои руки начали скользить от его подмышек к талии, проделывая свой извилистый путь через ребра. Там иногда я останавливалась, пытаясь обеими руками нарисовать на боках одинаковые иероглифы. Вершины истерики Курт достигал, когда мои пальцы оказывались на его талии и начинали там нежно пощипывать загорелую кожу.
Осталась еще одна неизведанная, но такая прекрасная область. Плоский, весь в накачанных квадратиках живот Курта. Он видимо понял, что его сейчас ждет, и начал уже в полной панике мотать головой и без остановки повторять:
- Nein, nein, nein…
- Не нет, а да, - ответила я ему по-русски. Судя по его распахнувшимся от ужаса глазам, он меня прекрасно понял. Губы его еще шевелились, как будто продолжая умолять меня остановиться, не делать этого, не щекотать его. Курт замер, припечатанный к кровати каким-то животным ужасом. Но не могла же я позволить ему закончить все сейчас, не узнав, на что он способен, что может чувствовать его тело, через что может пройти его душа. Мои пальцы легли на его живот. Курт всхлипнул от смеха. В уголках глаз выступили слезы. Я ободряюще улыбнулась - все-таки парень был сейчас серьезно напуган. Но остановить мои пальцы было уже невозможно. Они пустились в свою щекотливую экспедицию, дотошно исследуя каждый миллиметр его живота. Движения мои были замедленными, как бывает во сне. Сперва пальцы скользили под грудью, потом начали карабкаться то вверх, то вниз по боковым мышцам постепенно приближаясь к пупку. Здесь мои пальцы совершили несколько постепенно сужающихся кругов почета. Но вот дальше сужаться уже некуда. Указательн
ый пальчик чиркнул по кромке пупка, а потом нырнул внутрь. Хоть я и готовила Курта к этому моменту, оттягивала его, как могла, но, видимо, щекотка в этом месте была для него совсем нестерпимой. Курт коротко вскрикнул, вскинулся всем телом, чуть не разрывая веревки, рухнул на кровать и затих. Я испуганно бросилась к нему, пощупала пульс. Стучит. Дыхание тоже было. Хоть и неровное, но явно было. Пожалуй, на первый раз ему хватит. Я начала осторожно отвязывать его руки и ноги. Курт никак не реагировал, глаза не открывал, только тихо постанывал. Когда я его полностью развязала, медленно перевернулся на бок и мгновенно заснул. Вот так и всегда - ни тебе здрасте, ни тебе спасибо.

***
Спасибо ожидало меня на следующее утро. Вместе с сияющим и чуть смущенным Куртом, вооруженным огромным букетом цветов (и где только достал? да еще и с утра). Я не смогла удержаться от ехидного вопроса:
- Как спал?
Курт покраснел, аки девица.
- Хорошо.
Я хмыкнула. Он покраснел еще больше и пробормотал:
- Прости. Я больше так не буду.
- Конечно, не будешь, - пообещала я.
Курт даже подпрыгнул от радости. Мои слова сулили ему множество щекотливых приключений. Часть из них мой мстительный мозг уже придумал этой ночью, пока я лежала без сна, вспоминая прошедший вечер. Может быть, лучший щекотливый вечер в моей жизни!

вернуться к списку историй >>
© Sva
Rambler's Top100